Андрей Митин, Надежда Федотова

Газета «Сорочинский вестник», №14, 12 апреля 2019 г.

«ВСЯ В ОГНЯХ СВЕРКАЛА ЦЕРКОВЬ»

В №37 от 21 сентября 2018 года мы публиковали рассказ внучки первого настоятеля Михайло-Архангельского Храма, Павла Петровича Поспелова, Ольги Александровны Шиндер (Поспеловой) о ее семье. В этих воспоминаниях есть удивительный по красоте рассказ о том, как праздновали Пасху в Сорочинском чуть более 100 лет назад.
«Весной 1914 года мы всей семьей поехали к бабушке и дедушке в Сорочинское на Пасху. Бабушка нам очень обрадовалась. Нас всегда ждал радушный приём, вкусная еда и новая, интересная жизнь. У бабушки и дедушки в селе Сорочинском к Пасхе съезжалось много гостей – все дети бабушки и дедушки и их семьи.

В доме было шумно, людно, бестолково, нас – детей постоянно обкармливали, и я часто болела от слишком обильной еды.

В подготовке к празднику все принимали участие. Женщины изощрялись в приготовлении творожных пасх, тортов, пирогов, мужчины заготовляли в огромном количестве напитки, дети под руководством своих нянек красили яйца, клеили вместе с дядями фонарики к заутрене.

И вот наступала Великая суббота.

Всю неделю все постились – не ели молоко, мясо, масло и пр. Вечером всё красиво убирали, накрывали богатый стол и ложились поспать до заутрени, которая начиналась ровно в полночь.

В 11 часов все вставали, наряжались, брали фонарики и шли в церковь «к заутрене».

Протоиерей Павел Петрович Поспелов
Протоиерей Павел Петрович Поспелов
Дедушка служил очень торжественно. Церковь была битком набита прихожанами. Нас – детей пропихивали на клирос к певчим и ставили в уголок. Все зажигали свечи, был крестный ход вокруг церкви, несли плащаницу (нечто вроде гроба с изображением Христа). Вначале пение было заунывное, грустное – это как бы символизировало похороны Христа. После возвращения из крестного хода вскоре раздавалось радостное пение «Христос воскресе из мертвых…», и у всех были радостные лица, все бросались друг друга целовать. Один говорил: «Христос воскрес!», а другой отвечал: «Воистину воскрес» и троекратное целование. Но всё это потом, после церкви. А пока идёт «заутреня» все стояли тихо и слушали пение. А оно звучало всё громче и радостнее.

Вначале на священнике и служителях были чёрные одежды, а теперь все переоделись в светлые ризы.

После заутрени дети и многие взрослые шли домой, потом в церкви начиналась обедня, и после неё святили куличи и пасхи. А мы в это время уже были дома и ждали дедушку.

Кстати, домой все шли со свечами, горящими внутри разноцветных бумажных фонариков. Это было очень красиво, вся улица, всё село среди ночи пестрело такими фонариками. Вся в огнях сверкала церковь.

Дома никто спать не ложился. Все нарядные ходили по комнатам, бабушка занималась последними приготовлениями – все ждали дедушку.

Наконец являлся он. Раздевался и направлялся к столу – он благословлял стол с едой и кропил его «святой водой» большой кисточкой из серебряной чаши. Потом он обращался ко всем и говорил: «Христос воскресе!» и все хором отвечали: «Воистину воскресе». После этого все целовались друг с другом, а затем садились за стол и начинался «Лукуллов пир».

Чего, чего только не было на столе – запеченные гуси и окорок, заливной поросёнок, всякие закуски, а затем пасхи, куличи, торты, пироги. Нас, детей, вскоре уводили спать, а взрослые пировали всю ночь. Зато на первый день пасхи все взрослые спали почти до обеда.

Затем в гостиной расставляли 2-3 стола для преферанса. Играли все, кроме бабушки и дедушки. Дедушка отдыхал, а бабушка хлопотала по хозяйству. Дети и няньки гуляли во дворе и были заняты катаньем яиц. У детей было много крашеных яиц, и мы их ставили на кон и сбивали мячом. Некоторые при этом выигрывали, другие проигрывали, не обходилось без слёз. А вечером опять была вкусная еда.

Интересная подробность: на Пасху к обычному столу в столовой у окна ставился дополнительный стол – в одном углу его всяческая еда и напитки, а в другом – чистые тарелки, вилки, ножи и рюмки. Каждый желающий мог подойти к этому столу в любое время, налить и положить себе, чего он хочет, и закусить персонально, хотя бы в полном одиночестве. Такой обычай был только в Сорочинском, в доме моих родителей в дальнейшем, когда мы уже не ездили в Сорочинское, он не соблюдался. А мне он очень нравился.

В Сорочинском мы обычно жили до конца Пасхи, а иногда и дольше. Возвращаться домой не хотелось. Дома было тихо и скучно после шумной Сорочинской жизни».